Ирина Ратушинская. Последний дракон.

Плохо, мне плохо.
Старый я, старый.
Чешется лес, соскребает листья.
Заснешь ненароком – опять кошмары.
Проснешься – темень да шорох лисий.
Утро. Грибы подымают шляпы.
Бог мой драконий, большой и добрый!
Я так устал: затекают лапы
И сердце бьется в худые ребра.
Да, я еще выдыхаю пламя,
Но это трудно. И кашель душит.
В какой пустыне метет крылами
Ангел, берущий драконьи души?
Мне кажется, просто меня забыли,
Когда считали – все ли на месте.
А я, как прежде, свистнуть не в силе,
Чтоб дохли звезды и падал месяц.
Возьми меня, сделай такое благо!
В холодном небе жадные птицы.
Последний рыцарь давно оплакан
И не приедет со мной сразиться.
Я знаю: должен – конный ли, пеший –
Прийти, убить и не взять награды…
Но я ль виноват, что рыцарей меньше
Ты сотворил, чем нашего брата?
Все полегли, а мне не хватило.
Стыдно сказать, до чего я дожил!
В последний рев собираю силы:
За что я оставлен без боя, Боже?

<...>
Всякий писатель предмет выбирай, соответственный силе;
Долго рассматривай, пробуй, как ношу, поднимут ли плечи.
Если кто выбрал предмет по себе, ни порядок ни ясность
Не оставят его: выражение будет свободно.

Сила и прелесть порядка, я думаю, в том, чтоб писатель
Знал, что, где именно должно сказать, а все прочее – после,
Где что идет; чтоб поэмы творец знал, что взять, что откинуть,
Также чтоб был он не щедр на слова, но и скуп, и разборчив.
<...>

Непременно прочитать полностью в библиотеке Мошкова в переводе М.Дмитриева

или в 6 разных переводах на на сайте HORATIUS.RU

I
В горячке победитель Менелай ворвался
В дворец Приамов, чтоб мечом насытить и забыть
Десятилетнюю к неверной ненависть.
Через руины, трупы, дым он пробирался –
Неумолим, решителен, жесток –
К покоям внутренним; и вот
Он пред дверями спальни ненавистной предстаёт,
Пылающий как разъяренный бог.

Но в спальне одна, с безмятежностью грезящей девы,
На ложе высоком прекрасная дремлет Елена…
Как мог позабыть он изгиб ее шеи желанной?
Он меч уронил, вдруг охвачен усталостью странной,
И целовал ее стопы, встав перед ней на колени –
Преданный рыцарь подле своей королевы.

II

А что же дальше? Пой, поэт!
Про путь домой, про долгие супружеские годы,
Про то, как мучили Елену роды:
Уж так положено в законном браке – чадо за другим!
Как был порою Менелай невыносим,
Когда он пьяный хвастал и болтал,
Что стала некрасивою Елена, Менелай – бессильным и глухим.

Он часто думает – и что он делал в Трое?
И как Парис мог соблазниться на такое?
Елена часто плачет, вороша былое,
Сухие губы шепчут имя дорогое…
Так и живут – старик ворчит, Елена причитает.
А что Парис? – Парис спокойно почивает.

Перевод Лидии Кисляковой (Rupert Brook, The Collected Poems)
Взято из книги: Мангель А. Гомер: «Илиада» и «Одиссея»/Альберто Мангель; пер. с англ. Л.Кисляковой. – М.: АСТ МОСКВА, 2009.